Беседа с Земцовым Петром Алексеевичем, Заместителем Генерального Директора ВГТРК ГТРК «Культура»

0
714

imageПетр Алексеевич, наш первый вопрос: где Вы родились?

П.А.: Родился я в Саратове 14 февраля 1955 года в семье инженера и учительницы. Позже 14 февраля стал отмечаться День святого Валентина. Все говорят, что ошиблись, нужно было назвать праздник «день святого Петра». В этот день я принимаю двойные поздравления. Сначала с Днем Рождения, потом с Днем всех влюбленных. Еще этот день Петра И хавроньи. Праздников много, но рождение в середине февраля в середине водолейского срока наложило определенные отпечатки. Потому что все водолеи эмоциональные, и, как правило, склонны к любви к культуре, чем я собственно и занимаюсь более 40 лет.

Меня все поздравляют с днем рождения, а потом вдогонку начинают говорить «кстати, сегодня еще день святого Валентина, и еще новый праздник Петра и Хавроньи». Т.е. те, кто меня поздравляет, я очень раз, что есть такие люди, их в разные периоды жизни было больше или меньше, но есть определенное количество людей, которые поздравляют независимо от большей или меньшей публичности в работе. Ведь каждый кусок жизни он связан с более публичной активностью, кабинетной работой. Есть люди, которые меня поздравляютрегулярно, в независимости от того, где я нахожусь за границей или в Саратове, в Москве, за что я им благодарен.

Где вы учились?

Начал учится в школе у городского парка в 95 школе, когда я учился во втором классе, мы переехали в заводской район. Человеку, который жил в относительно центральном районе, переехать в так далеко на пролетарку было тяжело. Но родителям дали там квартиру, другую не предложили и мы семьей переехали туда. Мне пришлось перевестись в 106 школу, которую я и окончил. Параллельно за 3 года, экстерном, я окончил с отличием музыкальную школу. По классу аккордеон. Окончив 8 классов школы также с отличием, я поступил в музыкальное училище.

При поступлении, когда после школы я принес туда документы, если я с отличием закончил школу, то имею право сдавать один экзамен. Вообще в училище было много экзаменов: 4 музыкальных и 2 (русский и история), поэтому секретарь приемной комиссии смотрела на меня: «вы окончили школу, а такой школы в Саратове нет». Они разбирались дня 2-3. Школа была открыта в 62, а в 70 я поступал и школа была не очень популярна, тем более, что музыкальное училище – это самый центр города и туда, как правило, поступали ребята и девчата из центральных районов. В итоге я поступил туда. Окончил с отличием училище по классу дирижирование. Как только поступил, я параллельно стал работать в школе, в своей родной 106. Окончил первый курс училища и педагог по пению по каким-то причинам ушел из школы, директор, зная, что я учусь, сказала «Петь, приди к нам, четверть поработай хотя бы». Моя четверть продлилась три года. Учась в училище, я вел пение и вел хор с очень юных лет с 71 года начал работать. Тогда мне было 16 лет. Мои одноклассники еще учились в 10 классе, сам я учился в вечерней школе и уже был учителем. (смеется) мы, если встречались с ними в коридорах, и они бежали или кричали что-то, мне приходилось их останавливать. Бывало сложно держать дисциплину, но «Дорогу осилит идущий». Пение в нашей школе в тот период из предмета второстепенного, благодаря стараниям учеников и учителей , которые мне помогали, стало ярким предметом и наша школа несколько лет занимала призовые места в районных и городских конкурсах и была победителем. Мне есть что вспомнить, ребят, которые пели с любовью. Конечно, самое грустное было, когда я поступил к консерваторию, там график занятий жеще, (чем в училище) и из школы мне пришлось уйти. Очень переживал по этому поводу, переживали ребята, с которыми я занимался, и помню 1 сентября, когда мама пришла из школы, , а я в этот день, пришел из консерватории 1 сентября. Под окнами на пролетарке собрался мой хор, а это человек 30 – 40 ребят и сказали «Петр Алексеевич, вернитесь!». Но я не мог.

В консерватории начался уже другой период моей жизни. Консерватория – это уже другая песня, хотя основа, конечно, была заложена в школе и в училище. Мне повезло я в училище учился у заслуженного деятеля культуры РФ А.А. Ялынычева, у многолетнего бессменного директора училища. Параллельно пока я учился я был внештатным методистом  хорового общества. В связи с этим часто выезжал в область с методическими рекомендациями. Чаще всего был в Ивантеевке. Учился, совмещая учебу с очень активной работой. Там же начал заниматься эстрадой. В училище была своя группа. Т. е. свободного времени у меня совершенно не было.

Вы в группе играли или были руководителем?

Руководил. В группе у меня было 2 сестры и 2 однокурсника. Утром я шел в школу, потом шел в училище, до 5 часов был у училище, , затем шел репетировал, в какой-то день ходил в вечернюю школу.

С 15-16 лет до поступления в консерваторию был жесточайший плотный график, все это с единственной целью – доказать самому себе, что все это возможно. Потому что, когда я поступил в училище, у педагогов были большие сомнения, что какой-то парень с пролетарки чего-то сможет добиться. Когда я поступал в училище конкурс на 1 место был 5 – 6 человек. Приходилось доказывать самому себе и окружающим, что и на пролетарке есть нормальные ребята. Потому что всегда говорили, что там все люди спиваются, хулиганье и прочее. К сожалению, тенденции эти прослеживаются и сейчас, когда говорят, про неблагополучные районы. Но эти районы, на мой взгляд, неблагополучные потому, что люди, живущие там, не хотят ничего сделать, прежде всего, для себя, к сожалению моему великому.

В консерватории, когда я оставил школу, создал свой эстрадный коллектив. В разные времена, я руководил самодеятельностью в организациях. Тогда это было очень развито. На предприятиях должен был быть свой ансамбль обязательно, чтобы все праздники отмечать на высоком уровне своими силами. Не нужно звезд приглашать, которые поют под фонограмму, у нас наша Марья Семеновна, поет лучше всяких звезд! (смеется). Мне повезло, я всегда попадал в хорошие коллективы, в проектные организации, в экономическом институте с великолепными ребятами (после окончания консерватории) я поработал пару лет. Руководил ансамблем. Учась в консерватории с 1975 году, меня пригласили руководить в клуб «Юность» завода прибороусилительных ламп. Там был такой директор Валерий Васильевич Песков . Сейчас он пенсионер. В «Юности» я руководит женским вокальным ансамблем. У нас были неплохие успехи. В 77 году меня уже пригласили в этом же дворце возглавить женский эстрадный оркестр. Единственный женский эстрадный оркестр в Советском союзе. Меня попросили подготовиться к смотру. И эта работа продлилась потом на 8 лет. Уже окончив консерваторию я продолжал с этим коллективом работать.

На момент начала работы с оркестром мне было 20 лет. Очень интересная была работа. Вскоре этот оркестр должен отмечать юбилей, или совсем недавно уже отметил. Там работали люди, которые отдали оркестру по 8 – 10 лет. Я застал ветеранов оркестра, которым все это было очень дорого. Было много молодежи. Мы очень много выступали в городе. Все обучение к консерватории было насыщенным. Каждый вечер я был в оркестре.

Жил я на пролетарке, а ездил работать на 4 дачную. Это пересадка (была в то время) на 3-ке до крытого рынка, от крытого – на 9-ку, а если 9-ка не ходит, то «пехотой». В студенческие годы на пролетарку девятка очень плохо ходила, у меня под рельсами была трамвайная линия, рельсы которой были изготовлены еще в 1905 году. Я все ходил смотрел на них и думал как бы мне выпилить это кусок, чтобы потом оставить на память.

Очень часто приходилось ходить домой пешком. Рельсы 1905 года в итоге я не выпилил. Когда их меняли, я хотел попросить, но не получилось.

Все годы обучения в училище и в консерватории, если до 20.00 не доехал домой, а в это время я освобождался крайне редко, то я много раз ходил пешком. Зимой по трамвайным путям от крытого рынка мимо детского парка

А сколько это километров?

Очень много . Шел я час – полтора. Иногда приходилось идти аллею дружбы. Это сейчас ходят автобусы, а тогда ничего не ходило, потом через железную дорогу на чернешевского. Я был одним из самых экстравагантных учащихся, потому что у меня почти всегда с собой были резиновые сапоги. Потому что сентябрь – октябрь, март, апрель и часть мая поехать на занятие, если транспорт не ходил, то я одевал сапоги резиновые и по грязи. Асфальта не было. Он появился только 20 лет назад. В сапогах шел, спускался на чернышевскую, доезжал до училища, снимал с себя резиновые сапоги, надевал сменную обувь, и ходил.

С собой огромный портфель, в котором ноты, лекции и прочее – прочее.

А сам аккордеон оставался в училище?

Когда я учился в музыкальной школе он оставался в школе. Дома был другой. Каждый день после школы я доезжал до остановки трамвая 9-ка, трамвая 8-ка тогда не было, и до кинотеатра «Космос» где была музыкальная школа, шел пешком каждый день. Занимался в школе в кладовочке, где хранились инструменты. Ширина 1,5*3 метра. По краям стояли на стилажах баяны, а классов свободных не было. Николай Ефимович (был там такой вахтер) запускал меня туда, через 40 минут проверял, все ли со мной в порядке. Я там занимался. В коридоре я буду мешать людям, в классах ведь шли занятия.

После консерватории я поработал директором музыкальной школы №1 в дворце строителей . все время работал с самодеятельными коллективами. Не бросал их. И вынужден был сосредоточится только на работе, когда стал директором филармонии в 1991 году. С 1991 года

В 1979 году я окончил консерваторию и был распределен в музыкальное училище по классу вокального ансамбля. Там я работал по 1991 год. В 1991 году я стал директором хоровой студии №2 саратовского хорового общества. Проработал там до 1996 года. Очень интересный период, когда мы практически из ничего с коллегами единомышленниками собрали эту студию. Когда я пришел, там было менее 60 человек, а руководство сказало, что если будет менее 150 человек, студию закроем. Она подчинялась тогда Москве и была на хозрасчете. У на сбыло 150 – 160 человек. Было несколько филиалов по городу. Мне нужно было мотаться, ездить. Спасало то, что к этому времени у меня уже была  машина и я объезжал весь город. Было 4 филиала. Студия была неоднократно побудителем областных и всероссийских смотров. Это было очень приятно всем, кто работал там. Сейчас она стала музыкальной школой. В 1996 году Валентина Семеновна Жукова – на тот момент начальник управления культуры города Саратова, человек, который очень много сделал для культуры Саратова. Она увидела меня и1987 году я перешел работать в школу. В школе работал с фантастическим педагогическим коллективом. Люди с огромным опытом, Евгения ИвановнаПушнова, Малерк Татьяна. Самый интересный парадокс, что я пришел директором в ту школу, к которую когда-то меня не приняли. Когда я поступал в музыкальную школу, был очень большой набор и по каким-то причинам я туда не попал. И когда я пришел туда работать, там еще трудились педагоги, которых я запомнил, когда поступал в школу. Я поступил в другую школу и окончил ее за 3 года, хотя в то время по классу баян учились 5 лет.

Работа в этой школе – это отдельный новый этап, новые люди. Нам удалось эту школу переоборудовать, переделать. Детей было много, а классов не хватало. Очень рад, что тогда руководство города поддержало и разрешило дворец авиастроителей (тогда это было помещение авиационного завода). Школа там была на правах аренды. Нам разрешили сделать перепланировку: из 10 классов стало 20. Из 2-х классов сделали актовый зал. Школа, наконец, стала полноценной, потому что 10 классов – это очень мало, 20 классов – это уже достаточно.

Затем мои публичные выступления с ансамблем и прочее, прочее, в 1991 году (в консерватории у меня был преподаватель Борис Константинович Милютин – великолепный педагог, великолепный человек, к сожалению, ушедший, его нет с нами сейчас. Он руководил хором, в котором я и пел и помогал ему и во время учебы и потом. Хор, который он создал при областном научно-методическом центре. Мне удалось этот хор вывести впервые заграницу. Мы съездили на фестиваль хоровой песни. Стали лауреатами). Я приехал оттуда, а мне дома говорят: «Петь, а тебе звонили с областного управления культуры». А я руководитель музыкальной школы и не понимал, с какой целью мне могли звонить. На следующий день опять звонок: «Петр Алексеевич, не могли бы к нам подойти?». Я пришел. Меня пригласил Евгений Никитьевич Курган – легендарнейшая личность. По-моему, из всех начальников управления культуры, которые были до его времени, больше всех проработал. Человек, который имеет юридическое образование, но за годы своей длительной работы в культуре настолько изучил эту сферу. Интеллегентнейший человек. До мозга костей, что называется. Прозорливый, великолепный философ, но и великолепный практик. Он пригласил меня, посмотрел и сказал «Петр Алексеевич, я вот тут посмотрел на твое «художество»: то ты в школе занимаешься, то ансамблем, то хор повез. Слушай, иди ка ты возглавь филармонию». Я сидел на стуле и чуть было не упал. На тот момент мне было 35 лет. Я ожидал чего угодно, но не этого. Я говорю: «Мне нужно идти подумать», на что он ответил «У тебя 5 минут. Пока идешь в отдел кадров писать письмо». Позвонили В.С.Жуковой со словами «Валентина Семеновна, я твоего Земцова беру к себе». И у меня был переходный период 2 недели, мне разрешили спокойно передать дела, завершить все начатые процессы. Сентябрь у меня был грустный в связи с этим: в школе все узнали, пришли педагоги. Одни говорили: «Ни в коем случае. Вы нужны нам», другие – что нужно соглашаться и расти дальше. Я был на распутии, но меня тогда поддержала жена и сказала: «Вперед!». Я пошел.

Филармония была в ложном положении. На «картотеке». Сказали, что, если в течение года картотеку не закроете, закроем филармонию.

Сложные Вам объекты доставались

В тот период в филармонии трудились коллективы, которые в общем были объедены под флагом филармонии, но тогда были такие времена, что каждый мог открывать свои счета и вести хозяйственную деятельность как хочет. И каждый коллектив он вроде бы приходил за зарплатой в филармонию, а все что зарабатывал, имели право тратить на свое усмотрение. Это было как-то непонятно. И, конечно, в филармонию никто не ехал. И все звезды столицыперестали ездить. После, путем человеческих переговоров нам удалось эту работу активизировать. Слава Богу, что находились тогда в филармонии очень интересные ребята: Леонид Аркадьевич Круг, который был моим однокурсником в училище, он был в тот период директором оркестра,Михаил Брызгалов, который несколько лет потом был министром культуры Саратовской области, был прекрасным трубачом, каким и сейчас и остался. И у него был еще прекрасный ансамбль. Они меня услышали и плюс практически все, кому надоела вот работа в долг начали активно работать и получилось. Мы начали активно работать, к нам стали приезжать люди, нам поверили. Работа пошла по всем направлениям. Мы восстановили контакты с институтом Гете, с французским центром, с английским центром. Потом начались большие периоды с гастролями. Все коллективы стали выездными за границу. Оркестры и ансамбль «Трио сонаты», где руководитель мой однокурсник Сколименко ощутили, как и все коллективы, что они стали востребованы.

Петр Алексеевич, а сколько времени прошло с того момента как Вы пришли до того, как произошли такие существенные преобразования в филармонии?

Год, правила такие были. Стали жить по средствам. После того смогли не только в России, но и заграницей: Франция, Италия, Германия выступать. И все это позволило коллективам достаточно интересно и творчески жить. Но потом опять, как говорят, чрезвычайная ситуация. Мы проводим мероприятие на площади, коллективы выступают, ко мне подходят говорят: «Петр Алексеевич, Вас зовет новый мэр». Принято решение, что ты переходишь на работу в мэрию, начальником управления культурой. Я говорю, что у меня прекрасная филармония и мне нет смысла. Ну понимаете, вот надо. В итоге, и руководство области отреагировало. Поддержало решение мэра. И я стал начальником управления культурой, где отработал 4 года с 1996 по 2000. Были проведены очень многие мероприятия, которые я думаю саратовцы запомнили. Удалось все-таки завершить реставрацию Кузнецовского музея, Бориса Мусатова. Удалось открыть центр Столыпина. Были сделаны очень серьезные шаги, активно работали в муниципальном театре, которого, к сожалению, сегодня нет. Активная работа велась по созданию школ, было открыто еще несколько музыкальных школ в городе, несколько библиотек. В этот период в России, Поволжье, сокращение библиотек и музыкальных школ было обычным явлением. А мы наоборот, открывали музыкальные школы. 4 музыкальные школы открыли и 2 или 3 библиотеки. Плюсом, еще к тем, которые были. Были тогда 17 школ вроде, стала 21! И их не просто былооткрыть.

Вы куда не приходите, у Вас все расширяется. (улыбается)

Вы знаете, когда я только начинал заниматься музыкой, мой покойный дядя мне сказал: «Петя, если ты хочешь заниматься музыкой, ты должен быть лучшим. Не доказывать кому-то что-то. А сам понимать, что ты лучший». Потому что можно быть хорошим инженером, можно быть хорошим педагогом, можно быть хорошим плотником, но музыкант должен быть лучшим. Потому что он себя показывает не словами или делами, а музыкой. Получилось так, что я опыт этот музыкальный перенес и на ту работу. Ксожалению, музыкой я потом меньше занимался. Занимался организационной работой, связанной с культурой уже в широком смысле.

А сейчас занимаетесь?

Занимаюсь, и инструмент есть. Вон, смотрите, балалайка. Эту балалайку мне подарил народный артист Советского Союза, многолетний и бессменный руководитель оркестра нашего Николай Николаевич Некрасов. Оркестр сейчас носит его имя, по достоинству. 40 лет он им руководил, а сейчас руководство поручил мне. Вместе с моей работой, еще осуществляю руководство этого коллектива.

Балалайка — это мой редкий опыт. Я играю на фортепьяно, аккордеоне, баяне, на гитарах. Пока играл в оркестре, должен был знать принцип игры на духовых. Очень много инструментов мне приходилось осваивать. На Кавказ приезжал, мне дали народный инструмент. Но когда ты знаешь принцип игры, освоить любой новый инструмент не составляет особого труда.  При желании можно это сделать очень быстро.  Иногда, когда мне делать нечего, я сажусь и извлекаю. Поэтому, вот работа в городе она была очень интересной для меня и очень интересные люди меня окружали. Сергей Юрьевич Наумов, был тогда вице-мэром города, он сейчас стал ректором экономического университета.

А я ушел в министерство. В министерстве культуры основная работа была -это Музей боевой Славы. Поработав в министерстве, я получил предложение от генерального директора телевидения. Для меня это было очень интересное предложение. Согласился. Поработал там всего 1,5 года, а затем судьба так сложилась, что мы проводили очень  большое мероприятие, приехало руководство ВГТРК, которое через несколько дней пригласило меня в Москву и сказало: «Приезжайте в Москву». Я отказался. Мне сказали: «Вот езжай, у тебя две недели есть, подумай. Возможно, надумаешь что-нибудь». Я приехал, единственный человек, который меня поддержал, была моя жена, которая сказала: «Да, конечно, что в Москву? Все поехали». Через две недели меня вновь пригласили, я приехал и вновь отказался.

Как тяжело Вас уговорить, даже жене.

Езжай, у тебя еще две недели есть. Меня пригласили снова, где-то в начале сентября, потом в 20-ых числах, а потом уже, в следующий раз уже в начале октября. И говорят: «Ну, партия сказала надо. Все переезжайте».  Я приехал домой, конечно, расстроенный, потому что уезжать от друзей, с Родины всегда тяжело, поэтому, если кто-то там иногда радуется, когда переезжает  в Москву, то у меня было совсем другое чувство. Тем более, дочь оставалась учиться и мы какое-то время жили то жена в Саратове, то я. Потому что дочери нужно было окончить образование и она тоже, кстати, не хотела ехать в Москву. Переехала она пять лет, наверное, назад только. Вот так вот состоялся переход. Ну, конечно, работа — это вся Россия. Я пришел работать руководителем Регионального департамента. И моя работа началась с выборов в Ингушетии. Очень сложный период, очень сложный регион. Вот. Через три с половиной месяца, по-моему, была первая командировка на Северный Кавказ. Мои коллеги дали мне с собой бронежилеты.

Мне разрешили взять с собой человека, помощника. Я взял саратовца, Юрия Зимина, который до сих пор и сейчас работает здесь. Мы с ним одну буханку хлеба делили, потому что ситуация действительно сложная была там.Напряженность была большая и мы просто не имели право на ошибку. Наша ошибка могла очень тяжело аукнуться.

Я проработал в департаменте шесть лет. Занимался другими вопросами. Сейчас уже выйдя на круги своя, руководство предложило мне перейти, по моей просьбе, в отдел культуры, где я занимаюсь вопросами творчества, тех коллективов, которые сегодня есть в ВГТРК. Вот, плюс занимаюсь вопросами профсоюзов. Принимаю участие членом жюри конкурсов, фестивалей. Как говорится, жизнь — это спираль.

Культура Вас не оставляет. Никак

Начав с культуры

Пришли к культуре

Пришел к Культуре. Реально понимая, что это была априори цель моей жизни. Хотя, например в региональном департаменте была очень интересная работа. Она была связана с культурой, но это была как раз работа по структурированию компании. Работа, связанная с людьми. Работа, связанная с организацией процессов, новых технологий вещания. Те вести, которые вы сейчас видите, их тогда отлаживали мы. В разных компаниях, разные новостные выпуски были. И их унифицировали, то есть стала одна картинка, одна подача материала. Все это было очень сложно. Все это во времени, в пространстве. Объединить технологии, сделать узнаваемым. То есть, что бы ты включал его в любом регионе, попадал на канал и знал, что это Россия. Огромная работа параллельно шла с заменой оборудования, обучением персонала и т.д. Очень большая организованная работа, которую мы, к счастью, сделали. Становились филиалами очень большой административной реформы. Реформа такая была проведена в соответствии с постановлением правительства. Вот все это было сделано. И то, что сегодня есть в регионах, все это как раз делалось очень интересными людьми, которые до сих пор работают в компаниях регионов и здесь, во главе с нашим региональным сектором под управлением Павла Андреевича Златопольского. Сейчас эта модель уже работает как часы. Раньше, это сложно было перестроить, потому что это взаимоотношения с региональной властью. Взаимоотношения с разными уровнями бюджета. Вопросов было море. Слава Богу, что мы ушли от каких-то конфликтных ситуаций.

Какое у Вас самое любимое место в Саратовской области?

Самое любимое место – Набережная Космонавтов. И, конечно же, сквер консерваторский, потому что там я провел девять долгих творческих лет. Эти два места, конечно, безумно дороги мне. Квартиру у парка я проезжал недавно со слезами на глазах. Хотел кого-то увидеть из тех, кого я помню и тех, кто, может быть, помнит меня. Но прошло столько лет. Я от туда уехал 50 лет назад, поэтому, не знаю, кто там остался в живых. Несколько поколений сменилось там. Квартира, в которой я жил последние два года — это квартира моего деда, который там с 30-ых годов жил. Сейчас проезжаю мимо нее с таким трепетом.

Ностальгия. Какое-то место одно пройдешь, и у тебя защемит. Поэтому связано все: Заводской, клуб «Юность», в котором я проработал столько лет.Это всегда такие места связаны с чем-то дорогим сердцу.

У меня следующий вопрос про теплые воспоминания из детства, связанные с Саратовской областью, но частично Вы уже ответили на него…

Городской парк. Там мое детство все было. Окна 95 школы выходят на Городской парк. Я ходил в школу через парк. Поэтому, все это очень тесно, а потом уж если говорят, что Москва маленький город, то Саратов-это городполный людей, друзей, контактов. Огромное количество людей, которые остались там, с которыми я периодически созваниваюсь. В Саратове у нас были люди, с кем мы росли, взрослели, учились и вот эта там близость человеческая, она возникла не на пустом месте, был общий интерес. Потому что дружба-это несколько серьезное слово, друзей не может быть много, а много очень людей, с кем хорошие, добрые отношения и общие какие-то интересы и задачи. Вот Саратов – это город, в котором я учился, там, взрослел, работал и в разные периоды моей жизни, я общался с разными людьми. У меня со всеми ними остались самые добрые отношения. Это была моя жизнь и это была та жизнь, в том городе, который дал мне очень дорог. Москва-это город, который сегодня по оценкам состоит на три четверти из приезжих. Каждый, кто сюда приезжает, похож на черепаху в своем панцире, понимаешь? Прячется, закрывается. Одна задача — выжить. И вот, когда ставится во главу угла задача выжить, то здесь уже многие добрые, провинциальные, в хорошем смысле провинциальные, чувства иссякают. Люди по землячеству либо по принадлежности, по каким-то национальным принципам пытаются сообща выжить, чего-то достичь. Поэтому здесь, такой близости  человеческой достичь очень сложно. Я не могу сказать, что нельзя — это неправда, но это значительнее сложнее. Поэтому я могу сказать состопроцентной уверенностью, что такого количества друзей, как в Саратове, я здесь не обрел. Основу, костяк, взаимоотношений составляли контакты с нашими земляками, такими как Прокофьев, Брызгалов, Скворцов. Много у меня наших саратовцев работает. И в департаменте, там, где я работал, там тоже саратовцы остались работать.

Я не хочу сказать, что нет специалистов в Москве, неправда. Но когда люди тебя быстрее понимают и разговаривают на одном каком-то понятном тебе языке, находятся в одном мироощущении проще, конечно, достичьвзаимопонимания так необходимого в любой деятельности. По крайней мере,ты знаешь, что у человека в прошлом, что от него можно ждать.

С какими трудностями столкнулись, когда приехали в Москву?

В Саратове, конечно, осталось многое. Здесь же пришлось начинать все с нуля практически. Надо кого-то узнавать, с кем-то советоваться… Я не испытывал каких-то особых трудностей, потому что вопрос с жильем был решен. Главная трудность была в том, что дочь осталась в Саратове. Ездили туда. И очень тосковал по всем родственникам и друзьям. Вот, что собственно происходит и сейчас, поэтому очень много телефонных переговоров, очень много. Я не предполагал, что я так надолго приеду в Москву. Для себя решил: годик-два поработаю и вернусь назад. И только по прошествии 2-3-х лет я понял, что затянуло. Спасибо супруге, которая сказала: «Я уже здесь привыкла. Уже никуда не хочу. Что туда-сюда ездить, давай останемся». Поэтому уже как бы трудности, если они и были, то особоне запомнились.

В Саратове мы жили как-то провинциально, то, что сейчас говорят,«сохранить архитектонику многих квартир», чтобы мироощущение было целым. Не нужно говорить насколько это нужно, но тот факт, что вот эта разобщенность, она дает о себе знать, человек уходит в свою скорлупу, микромир. Это, естественно, приходит с годами, потому что когда молодой, у тебя энергия хлыщет и ты даже если в десять вечера пришел, хочется с кем-то пообщаться, куда-нибудь поехать. А с годами, ты понимаешь реально, что нужно отдохнуть на даче или решить накопившиеся проблемы. Я вот покаучился, купил огромное количество книг по музыке, библиотека у меня целая. Музыкальный магазин был в Консерватории, и я их там покупал, но читать было некогда. Я думал, вот сейчас вот, окончу Консерваторию и начну грызть гранит науки, да я начал немножко, но меня хватило ровно на месяц. Не потому что я не хотел, просто не было времени. Эти книги многие так и лежат у меня. Причем некоторые даже не перелистанные, не прочитанные. Вот думаю, уйду, когда-нибудь на пенсию, а мне жена говорит: «Да, верится с трудом». (смеется)

Петр Алексеевич, а часто бываете в Саратове?

В последнее время реже. Ну, связано, во-первых, с тем, что дочка здесь сейчас. Во-вторых, и работа здесь. Раз в году, иногда там 2 раза бываю точно. Ну, конечно, это не те там первые годы, когда чуть ли не каждый месяц, аиногда в месяц по два раза ездил. Ну, потому что здесь уже с жильем состоялось. С семьей. Но туда тянет безумно. Безумно тянет. Я вот планировал на прошлой неделе поехать, но не получилось. Если сложится, как-нибудь через недельку на выходные съезжу. Пока тепло к сестре и у нее там дачу она отремонтировала, говорит: «Приезжай. Посмотришь. Порадуешься вместе с нами. Покупаешься, рыбу половишь». Хочется, да. Хочется пообщаться с друзьями, у меня там крестники есть. Уже полгода, наверное, их не видел. То есть, когда там был, кого-то видел, кого-то нет. Конечно, надо увидеться. И все – таки в Саратове могилы моих близких: мама, папа, сестра, тесть с тещей, братья двоюродные, дяди, тети.  Конечно,каждый свой визит я начинаю оттуда. Если я еду на машине, то доезжаю сразу. На кладбище сначала, а потом уже все дела свои. Либо там потом выбираюсь. Сейчас там маршрут большой. Люди должны понимать, по крайней мере, я, мои близкие и люди, мои ровесники, что большая часть наших воспоминаний находится там, откуда уже никто не возвращается. Наверное, нужно придти и отдать должное.

Петр Алексеевич, про увлечения я спросила у Вас, точнее услышала, что Вы до сих пор увлекаетесь музыкой, да?

Когда я был мальчишкой маленьким, мне было лет 12-13, я шел из школы по проулку на Пролетарке, там сидела бабушка, ей было лет 70. Она мне тогда казалась старой и дряхлой, а сейчас просто женщина средних лет. Она попросила нас с другом вскопать ей грядку, это был апрель месяц, грядку под лук. Мы вскопали. Она нас угостила чаем. На следующий день мы шли, она уже ждала нас с чаем. «Ребят, мне тут еще грядку нужно вскопать». Мы вскопали ей еще одну грядку, она нас опять посадила пить чай. Потом достала в платочке мелочь. Достала и говорит: «Ребята, вот у меня денег много нет, но вот на мороженное возьмите, пожалуйста ». На две порции, по двадцать копеек. Для меня, человека, который считал, что Гайдаровское течение — это лучшее, что может быть. Я чуть ли не со слезами на глазах говорю: «Да, ничего не надо!». И понес, когда лопаты в сарай обратил внимание на поросшую мхом, грязью керосиновую лампу. Она шла следом за мной и увидев мой взгляд говорит: «Что понравилась?». «Ну, да…» А она: «Возьми, а то я выкинуть хотела?». Когда я принес её домой, мама меня ругала. Я её чистил всю. В грязи была, в ржавчине. Это, наверное, начало 20 века или конец 19. Когда я её очистил, пошел купил бронзовой краски. Тогда порошок был, пудра. Покрасил. И у меня получилась, первая лампа, с которой началась моя коллекция керосиновых ламп. Когда география моих поездок была очень большая, в каждом городе заходил в магазин. И по сегодняшний день мое хобби — керосиновые лампы.

Сколько у Вас уже в коллекции?

Ой, я не считал. Я перестал считать, когда преодолел рубеж 200.

Раньше не было конвейерного производства, поэтому они разной формы. Они отличаются друг от друга. Чугун, бронза, керамика, стекло, комбинированная, потолочные, настенные, напольные. Это различные периоды, различные эпохи, различные стили.

А какая самая старая лампа?

Ой, это не определить. Они же там год выпуска не ставят. Можно чисто теоретически сказать там, что это конец 19 века. Потому что керосиновые лампы начали выпускать только с третьей четверти 19 века. Хотим мы, не хотим, а лампы раньше 1870 года нам не найти. Может они там, где-то и были, но не широкого производства. Вот это моё хобби.

Это двести штук. Сколько должно быть стеллажей?

В стеллажи стекла не вставляли, потому что, если со стеклом, то, вот у меня в городской квартире было четыре стеллажа больших по 1, 5 метра, но там стояло только штук 150. И они были без стекол. Потому что если стекло, если со стеклом, то там надо делать порядка 80 см полок, а это в квартире. Плюс лампы на кухне, штук 20. Часть коллекции, когда я только приехал, была в кабинете, ламп 20-30. Еще о них стали говорить, все приходили смотреть, но потом я их увез домой. Они у меня дома стояли.

О Саратове хочу сказать: в моем понимании, это великолепный город. Он был, есть и остается городом высокой культуры. Не случайно, огромное количество артистов, музыкантов России из Саратова. Там своя аура. Когда я учился в музыкальном училище, параллельно со мной учился Коркин. В театральном училище мы там играли в баскетбол. Соревнования были. Артисты, которые сейчас работают в московских театрах. Я знаю их десятилетия, с кем-то очень близок.

Я думаю, если есть возможность надо Саратову помогать, потому что там остались люди, которые мне дороги, там осталась вся история предыдущей моей жизни. Вот, некоторые, а я уехал, забыл, не хочу ничего. Неправильно. Неправильно. Нельзя так просто взять и забыть

Саратов для меня это город моих восхождений. Моя Родина. Город, где живут мои близкие, друзья. Это земля, где могилы моих родственников, близких, друзей. Это город, где, как Вы сказали, очень много дорогих сердцу мест. Меня часто спрашивают, где ты на старости лет жить-то будешь? Не знаю, ребят. Загадывать не хочу. Я знаю много людей, которые многие годы работают в Москве, а потом возвращаются в Саратов.

А Вы хотели бы вернуться?

Смешанные чувства, честно могу сказать. Я до сих пор захожу куда-то там, в организацию, еще есть люди, которые меня помнят. Мне вопросы решать значительно проще. Я прихожу «Петр Алексеевич», а я этих людей десять лет не видел. Надо делать просто все честно и делать людям добро. Мы когда работали с ребятами, наш лозунг был: «Спешите делать добро». Жить короткая. Гадость на каждом шагу. Что ты сделал, это откликнется. Честно пожелаю молодым придерживаться такой же политики.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here