НКО «Москва – Саратов» и Фонд «Город в развитии» продолжают развитие социального проекта

0
457

В 2015 году стартовал новый проект «Саратовская крепость: рассредоточенный музей города», призванный обратить особое внимание на тот участок городской территории, где в XVII веке расположился «третий Саратов». Предполагается превратить эту часть Саратова в своеобразный музей истории города – музей под открытым небом, смотрителями-проводниками-хранителями и владельцами которого станут сами жители. Мы же решили расширить исторические рамки этого проекта, обратив внимание на одно из самых красивых мест Саратова – Набережную Космонавтов. Мы хотим превратить обычные проходные арки в домах по Набережной – из двора на улицу – в «порталы истории», сделать их проходами на берег Волги старого Саратова. Одним из таких музейных залов станет арка в доме № 6 – сохранившаяся часть Воздвиженского взвоза, названного так по монастырю, которого больше нет.

Olearius

Несколько столетий в саратовском краеведении не возникало споров о дате основания женского Крестовоздвиженского моныстыря. Возник он на левом берегу в т.н. «втором Саратове», отстроенном заново либо в 1617 году (традиционная датировка), либо в 1615-м (версия из книги протоиерея Михаила Беликова «Старый собор и Старый город», к которой мы часто будем здесь обращаться), после того, как «первый Саратов» погиб в огне пожара. И в классическом труде В. Юрьева, посвященном истории монастыря и изданном в 1902 году, и во всех последующих работах указывается, что первое документальное упоминание об этой обители относится к 1661 г., когда царём Алексеем Михайловичем было пожаловано старице Дорофее и 29 сестрам ежегодное денежное жалованье и хлебная руга из «наших саратовских денежных доходов».

От внимания большинства краеведов странным образом ускользнула находка саратовского историка Александра Гераклитова, установившего более раннюю дату основания монастыря. Вот что пишет в своей книге отец Михаил Беликов: «К середине XVII века относятся и первые упоминания о саратовском женском монастыре. В книгах Печатного приказа говорится, что 22 июня 1646 года «по челобитью с Саратова Воздвиженского девичья монастыря старицы Соломаниды с сестрами велено попу Воздвиженского монастыря государево жалованье денежное и хлебное ругу давать». К сожалению, из этого документа невозможно установить точную дату учреждения женского монастыря в левобережном Саратове. Во всяком случае, в 40‑х годах XVII века он уже существовал и возглавлялся монахиней — старшей сестрой, или, как тогда говорили, строительницей. В нем было несколько сестёр, имелся и Крестовоздвиженский монастырский храм со священником.

О том, где располагался женский монастырь, можно заключить из упоминания в «Саратовской летописи» Духовникова и Хованского о разрешении в 1651 году в Саратове в подгородной Воздвиженской слободе откупщику Гришке Михайлову «поставить избы да ледник для продажи кабацкого питья». Причем из документа видно, что эта слобода находилась под городом «за кабацкими вороты», где раньше был «кабацких винных запасов выход», а во время дачи грамоты стояла «богоделанная изба», которую велено было отдать откупщику Михайлову «под выход». Поскольку эта слобода могла получить свое название только от Воздвиженского монастыря и располагалась в непосредственной близости от городских стен — «за кабацкими вороты», то отсюда можно заключить, что и монастырь находился, вероятно, также за городом, в непосредственной близости от него.

В 1661 году царь Алексей Михайлович определяет саратовскому женскому монастырю свое государево жалованье: «Пожаловали Мы, Великий государь, Саратовского девича монастыря старице Дорофеи с сестрами, велели им нашего государского жалования, годовые денежные и хлебные руги учинить против Свияжского Ивановского девича монастыря игуменье, которую того монастыря все сестры впредь выберут и Астраханский и Терский Архиепископ благословит, денег 2 рубли, да хлеба по чети ржи, да двеж чети овса, а редовым 29 старицам денег по полтора рубли да хлеба по полторы чети ржи, да по полторыж чети овса старице на год, и то наше Великого государя жалованье денежною и хлебною ругу игуменье и 29 редовым старицам указали Мы, Великий государь, давать ежегодь, безпереводно из наших из саратовских денежных доходов, а которые в том монастыре учнут внов старица и тем старицам ждать выбылых мест, а о нашем Великого государя хлебном жалованье им игуменье и старицам велено послать наша Великаго государя грамота».

Из данного документа видно, что до 1661 года Воздвиженский монастырь не получал руги <жалования> и, скорее всего, монахини жили до этого времени на «доброхотные даяния благочестивых дателей», а также «от своих трудов и рукоделия». Кроме того, увеличение насельниц привело к повышению официального статуса монастыря, так как с 1661 года он должен был управляться уже не строительницей, а игуменией, которую сестры должны были избрать из своей среды и которую должен был возвести в игуменскую степень Астраханский архиепископ.

О том, как выглядели в то время наши монастыри, какими были их храмы и другие здания, нет никаких сведений. Но вряд ли они чем-либо отличались по своему устройству от массы небольших монастырей, описания которых
имеются в различных источниках. Как правило, в таком монастыре был один (редко — два) небольшой храм, носивший то же наименование, что и монастырь. Иногда монастырский храм имел один или два придела. <…> На территории монастыря располагались келья игумена <или игуменьи> (как правило, отдельный дом), один или несколько келейных корпусов, трапезная, поварня, конюшня, амбары и другие хозяйственные службы. Все строения обычно были деревянными и обязательно обносились деревянной стеной или забором с двумя воротами — святыми (парадными) и въездными. Часто монастырь имел в городе «на торгу» или на пристани, или на въездах в город одну или несколько небольших деревянных часовен с иконами или поклонными крестами, где осуществлялась продажа свечей, заказывались молебны и другие «потребы» и собирались пожертвования от «доброхотных дателей» на монастырские нужды». (Из книги Михаила Беликова «Старый собор и Старый город»).

«О Крестовоздвиженском женском монастыре почти не сохранилось документальных свидетельств, относящихся к концу XVII века. Но можно с уверенностью утверждать, что при переносе Саратова на правый берег <в 1674 году> монастырь также был перенесен <примерно на то место, где сейчас расположена гостиница «Словакия»>. В «Трудах СУАК» напечатана грамота, выданная в 1689 году саратовским воеводой попу Крестовоздвиженского монастыря, подтверждающая его право на владение сенным покосом в курдюмских лугах. Причем выдана она взамен прежней, ранее утерянной упомянутым попом «владенной» грамоты. Этот документ свидетельствует о том, что женский монастырь продолжает существовать и в новом правобережном Саратове». (Из книги Михаила Беликова «Старый собор и Старый город»).

«К 1700 году маленькая община, созданная постом, трудом и молитвами нескольких стариц, при материальной и нравственной поддержке общества, выросла в довольно уже благоустроенную обитель, как это видно из того, что число монашествующих, исключая белиц, живших на послушании и богомолении, в 1700 году было 30 (настоятельница и 29 сестер); монастырский храм уже имел три придела: главный или, как тогда называли, настоящий — во имя Честного и Животворящего Креста Господня, и последние два — один во имя Св. пророка Ильи, другой — во имя мученицы Параскевы-Пятницы; церковный причт состоял из двух штатов, а именно: 2 священника, 1 дьякон, 3 дьячка, 2 пономаря и 1 псаломщик, кроме того к Крестовоздвиженский церкви был приписан приход из городских обывателей. Насколько монастырский приход был велик, можно судить, например, по тому, что в 1838 году в приходе женского монастыря числилось всего <то есть очень мало> 306 дворов». (Из книги В.Юрьева «История саратовского Крестовоздвиженского монастыря»).

1712 – Игуменья монастыря Пелагия пишет митрополиту Астраханскому Сампсону: «20 мая в 3 ночи г. Саратов, волею Божию, выгорел весь без остатка, и церкви Божьи сгорели. И они де богомольцы твои, и всяких чинов градские жители из домов своих в одних платьишках, кто в чем ходил, осталися; и домишки и всякие пожитки сгорели без остатку; а иные градские жители погорели до смерти и в воде перетонули числом ста с полтора и более».

1713 – вместо сгоревших церквей в монастыре строится и освящается маленькая деревянная Ильинская церковь.

1717 – преосвященный Иоаким дает благословение на строительство «настоящей» церкви во имя Воздвижения с приделом мученицы Параскевы-Пятницы.

1722 – в силу Высочайшего указа от 9 октября 1722 года игумен Четырехсвятского монастыря Стахий представил в астраханский духовный приказ «реестр обретающимся в Саратове городе Воздвиженского девичья монастыря с показанием коеяждо имени и лет и прочаго к ведению потребнаго». «Из представленной ведомости оказывается, что всех монахинь в 1722 году было 37, и все они имели пострижение монашеское, и ни одной из них не было менее 40 лет, причем одна из них Татьяна-Таисия, солдатка 90 лет от рода, приняла пострижение в Крестовоздвиженском монастыре 40 лет назад, т.е. в 1682 году. <…> Что же касается состава монашествующих по своему происхождению, то за исключением одной – Маремьяны-Марфы, происходившей из дворян, все остальные были из простого сословия: солдатские, казачьие, крестьянские вдовы или из сословий бобылей и стрельцов, но из духовного звания не было ни одной» (Юрьев, стр. 18).

1727 – сильный пожар в Саратове, сгорели и Воздвиженская, и Ильинская церкви.

1730 – заново выстроена деревянная Воздвиженская церковь.

1738 – сильный пожар в Саратове. «Воздвиженская церковь, что в девичьем монастыре, и монастырь – все сгорело без остатку». По ведомости в монастыре значится всего 17 монахинь, в том числе наместница Мария и 10 схимонахинь.

1740– окончание строительства каменного Воздвиженского храма. «Пожарное бедствие, о котором выше сказано и от которого пострадали также и прихожане монастыря, не остановило, однако, <майора Василия> Суровцева и других прихожан благотворителей монастыря <комиссара Макара Зевакина, купцов: Федора Калобзарова, Якова Темякова и посадских жителей Резальщикова, Косоносова, Овсянникова, Зотова, Соколова, Портнова и Дудкина> продолжить начатую постройку. В июне 1740 года Суровцев сообщает преосвящен. Илариону, что каменная Воздвиженская церковь с приделом во имя пророка Илии, ныне, по обещанию моему, к совершенному окончанию приходит, а потом просит благословения на освящение этой церкви и присылки двух священных антиминсов. Указ об освящении Воздвиженской церкви, от 20 июня того же 1740 года, послан был протопопу Дмитрию Васильеву и вместе с тем высланы антиминсы».
Вторая в Саратове каменная церковь - Крестовоздвиженская
Вторая в Саратове каменная церковь — Крестовоздвиженская
Петр I в Саратове
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛЕГЕНДЫ
333
Император Петр I на Соколовой горе

«К середине дня толпы горожан, пройдя Казанским мостом через овраг, поднимались на гору. Прослышав от бирючей, что государь желает слово перед людьми сказать, саратовские жители взбирались на зеленую кручу, высившуюся над рекой и городом с северной стороны. На самом верху ее, на площадке у сторожевой вышки, откуда открывался глазу необъятный речной простор, ровные заволжские дали и холмистая правобережная степь, замерли в каре солдаты Преображенского и Семеновского полков, толпилось духовенство с дымящимися кадилами в руках, выстроились армейские офицеры и местные стрелецкие сотники: все ждали прибытия царя.

На белом коне, окруженный свитой, неспешной рысью двигался Петр сквозь живой коридор.

Поднявшись на гору, царь, не слезая с коня, внимательно оглядел окрестности. Внизу лежал огороженный стеной и валом Саратов. Вдоль берега выстроились мачты стругов царского каравана, уже готового к отплытию. Солнце играло тысячами бликов на колышущейся ряби Волги.

Остановившись у обрывистого склона горы, Петр приподнялся на стременах и, обведя широким жестом раскинувшийся перед ним простор, громко произнес:

— Волей своею царскою повелеваю отвесть жителям Саратова по их челобитью и на их потребу земли с сенокосными и лесными угодьями!»

Красочную легенду о прибытии 3 июня 1695 года молодого царя в Саратов во время первого Азовского похода сочинил пожилой саратовский краевед, действительный статский советник, один из основателей СУАК (Саратовской ученой архивной комиссии) Александр Иванович Шахматов. Накануне празднования 300-летия Саратова (а в XIX веке его отмечали в 1891 году) вышла его работа «Исторические очерки Саратова и его округи», основанная на документах, найденных в фамильном архиве Шахматовых. Замечу, что кроме автора эти документы никто не видел, и в архив СУАК они переданы не были. На нескольких страницах Шахматов описывает волнение саратовского воеводы Ляпунова, прибытие царского каравана («Впереди на многовесельной каторге вместе с Францем Лефортом и Алексашкой Меншиковым находился царь, именовавшийся в походе бомбардиром Петром Михайловым»), осмотр города («На Московской улице, непривычно чистой и пустынной, дома были украшены красной парчой и коврами») и даже проход/пролаз Петра I по тайному подземному ходу, ведшему от центральной соборной площади к Глебучевому оврагу.

Не менее беллетризован и второй визит императора в Саратов – в 1722 году.
В. Юрьев в своей книге коротко упоминает, что Петр слушал литургию и молебен в Крестовоздвиженской церкви, после чего «державный гость удостоил посетить игуменью Пелагию, в келье которой принял скудную трапезу». Зато в книге В.Н.Семенова «В старину саратовскую» Пелагия превращается в игуменью Марию, а «скудная трапеза» — в пир, устроенный для Петра и его императрицы саратовским комендантом Беклемишевым.

Энергичная поступь двухметрового Петра по тайному подземному лазу («Вот ты каков, Глебов овраг!») уже тогда смущала современников рассказа Шахматова, а легенда о царе, подарившем Саратову право беспошлинно пользоваться всеми землями и угодьями, видимыми с Соколовой горы, накрепко вошла
в народную память, даже с некоторым оттенком обиды: сам Петр Великий обещал да потомки его слова царского не сдержали. Хотя зачем царю вместе со всем своим войском спешившим
на войну с турками, чтобы нанести им внезапный удар, надо было для «разговора с саратовским народом» лезть на гору, теряя драгоценные часы, тоже не ясно.Жива и еще одна городская легенда – за добрый стол и рачительное хозяйствование получил комендант Беклемишев от Петра в подарок в 1722 году Зеленый остров, называемый отныне Беклемишевским*.Еще саратовский историк Сергей Уткин заметил, что праздничный царский стол, фигурирующий в книге Семенова, «без колебаний позаимствован» из перечня блюд, поданных при бракосочетании родителям Петра I — царю Алексею Михайловичу и Наталье Кирилловне в январе 1671 года. А комендантов Беклемишевых в Саратове в разные годы было двое. Один — Никифор Пахомович, воеводствовавший в Саратове в 1706–1712 годах, а другой — Василий Пахомович, воеводствовавший с 1727 по 1744 год. Поэтому кто был воеводой (комендантом) в Саратове летом 1722 года — вопрос открытый.

«Среди краеведов нет единого мнения о том, побывал ли царь Петр в Саратове во время первого похода под Азов или нет. Многие дореволюционные историки, основываясь на бытовавшем в Саратове предании, решали этот вопрос положительно. Современные же краеведы склонны отрицать факт посещения Саратова царем в 1695 году, основываясь на записи «Юрнала о путном шествии», который велся во время царских походов и в котором записано, что 3 июня 1695 года «в 5‑м часу проехали город Саратов». Казалось бы, эта запись совершенно недвусмысленна и не оставляет сомнений в том, что царь Петр миновал Саратов, не останавливаясь в нем, но все-таки некоторые обстоятельства, отраженные в «Юрнале», позволяют в этом усомниться», — писал в своей книге протоиерей Михаил Беликов. Внимательно прочитав «Юрнал» и сделав отметки о скорости движения царского каравана, исследователь допустил возможность, что Петр останавливался в Саратове примерно на три часа: «Возможно, что суда остановились у города из-за непогоды, возможно, что пополняли запасы продовольствия или починяли повреждения, причиненные вчерашней «погодой», а возможно, поджидали, когда подтянутся отставшие суда сильно растянувшегося каравана». Однако времени бегать по горам у царя точно не было.

История о втором посещении Саратова императором Петром I в 1722 году тоже изобилует кинематографическими подробностями. Троицкий собор в тот момент был окружен строительными лесами, на которые, по преданию, Государь <50-летний и уже глубоко больной> восходил ранним утром, когда располагавшиеся на ночлег на лесах рабочие еще спали <Спали, да. В день прибытия императора, к которому город готовился не один день>. Государь, как говорит предание, разбудил рабочих, пустив в ход свою классическую дубинку, которую потом вместе с картузом своим подарил царицынцам на память своего посещения Царицына. <Бил саратовских, а трость подарил небитым царицынцам>.

Совсем иначе описывает посещение Саратова царем Петром Походный журнал 1722 года: «13‑го. По утру рано приехали к Саратову. Его Величество был у тамошнего Управителя, оттуда был в соборной церкви у обедни <То есть в Троицком соборе, а не в Крестовоздвиженской церкви>. И в бытность Его Величества у Управителя Саратовского, приехал от Аюки Хана Калмыцкого (которой в небольшом числе своих калмыков стоял от Саратова верстах в 10‑ти) посланец Асан Шалеев с листом, в котором он Хан поздравлял Его Величество и при том упоминал, что желает с Его Величеством видеться. После обедни Его Величество изволил кушать на Своем судне» <Курсив мой. А не в келье у игуменьи монастыря, как об этом писал Юрьев>.

И никакой икры заморской, баклажанной, на серебряном блюде.

* Беклемишевский (Зелёный) остров не был пожалован Петром, а был отдан Василию Беклемишеву на время, но не царем, а по указу Астраханской губернской канцелярии и к тому же несколько позже — в середине 20-х гг. XVIII в.

Никольские въездные ворота Крестовоздвиженского монастыря. Отреставрированы и освящены в 2008 году
Никольские въездные ворота Крестовоздвиженского монастыря. Отреставрированы и освящены в 2008 году

В конце XIX – начале XX веков Крестоводзвиженский женский монастырь занял почти весь квартал (за исключением одного дворового места) между Воздвиженским взвозом на западе (ныне – Первомайская), Покровской улицей на севере (Лермонтова), Московским взвозом на востоке (Московская улица)
и Миллионной улицей на юге (Набережная Космонавтов). Окончательное оформление комплекса зданий монастыря произошло после того, как, во-первых, в 1899 году году купчиха Ксения Никитична Агафонова пожертвовала свой угловой, смежный с монастырем, дом. «Будучи перестроен и значительно расширен, этот дом теперь – большой корпус, в верхнем этаже которого находятся две квартиры для монастырских священников, в среднем – школа
и больница, а в нижнем, подвальном этаже – странноприимный дом для приходящих богомольцев и помещение для монахинь сборщиц».

В 1899 году И.А.Зыкова передала монастырю свой дом, граничащий со Старо-Соборной (ныне – Музейной) площадью и Московским взвозом.

А в-третьих, в 1903-м году было завершено – на месте бывшей церкви Параскевы-Пятницы – строительство величественного Никольского храма
по проекту архитектора Юрия Терликова.

Начало XX века. Слева направо - Никольский храм, угловая часовня, Крестовоздвиженская церковь
Начало XX века. Слева направо — Никольский храм, угловая часовня, Крестовоздвиженская церковь

10 секунд кинохроники
набережной старого Саратова

Из материала «Аккумулятор памяти», опубликованном на сайте «Православие и современность», о саратовском краеведе Геннадии Григорьевиче Кузнецове.

«По словам Геннадия Кузнецова, в первые послереволюционные годы отношения Церкви и провинциальной власти были очень причудливыми. Они
во многом зависели от тех, кто начальствовал на местах.

— Представим, что человек вырос в традиционной православной культуре, впитал понятия о добре и зле, которые были приняты. Не может же он моментально ото всего отречься, все забыть, — рассуждает краевед.

Настоящей находкой Геннадия Григорьевича, иллюстрирующей двойственность того времени, стал материал о работе колокольной комиссии.

— В годы Первой мировой войны при отступлении русских войск из Галиции, Бессарабии и Волыни с церквей были сняты колокола и эвакуированы
по железной дороге в тыл — Саратов и Царицын, — рассказывает Геннадий Григорьевич. — Во время наступления Добровольческой армии генерала Деникина все колокола были переправлены из Царицына по Волге в Саратов.
В результате в 1918–1919 годах в помещениях Крестовоздвиженского женского монастыря, переоборудованных под склады, образовался колокольный фонд из более чем десяти тысяч колоколов.

И вот в годы, когда в силу вступил ленинский декрет об отделении Церкви
от государства и начались первые гонения на духовенство и верующих,
в Саратове 800 колоколов разного веса выделяется советской властью
для передачи в храмы в бесплатное и бессрочное пользование.

Верующие Саратовской губернии могли получить колокола, направив
в образованную колокольную комиссию документы, справки и удостоверения
о выполненных повинностях, в том числе хлебной, — и все это происходило
в тяжелом 1920 году, незадолго до голода, разразившегося в Поволжье.

То, что советская власть не отбирала имущество у верующих, а, наоборот, раздавала — случай исключительный. Почему была создана такая комиссия и какие люди в нее входили, мы не знаем. Но, по мысли Геннадия Кузнецова, это могло быть только в самом начале советской истории, когда власть еще не
до конца определилась — «народная» она или «советская», еще не до конца отделила себя от Церкви».

«В годы гражданской войны в Саратов стремились, как к хлебному району, беспризорные из голодных северных и центральных губерний. Голод в Поволжье увеличил в несколько раз в Саратове армию беспризорных. Здесь сотнями и тысячами искали убежища от надвигающегося призрака голода и смерти дети заволжских степей. Целыми эшелонами в 1921-м году отправляли
из Саратова детей на Украину и в центральную Россию. Но всех не отправить. Заволжская степь постепенно в течение всей зимы, группами и
по одиночке, пешком и на вагонных подмостках неумолимо наводняла Саратов голодными детьми. У многих сотен детей родители погибли голодной смертью, для них родина была потеряна, путь к возвращению отрезан. Они осели в саратовских детдомах и в приемниках. 10 января 1925 года последовал приказ губисполкома — организовать Детский красный городок в помещениях бывшего епархиального училища <на Большой Сергиевской улице>. На основании плана соцвоса решено было в Красном городке организовать интернат на 600 человек детей обоего пола, школу и мастерские…» На путях к общественному воспитанию детей (практика работы саратовского Красного детского городка)». М., 1930)

Большую подготовительную работу к созданию первого в городе детского дома проделал врач П.Н.Соколов. 1 октября 1924 года, выявив основные «очаги»проживания в Саратове беспризорников, с помощью комсомольских активистов он провел масштабную перепись — как детей, так и взрослых. От самодельных окопов на берегу Волги до крупных самозахваченных зданий — например, на углу Часовенной улицы и Октябрьской (возможно, здание бывшего Учебно-заработного дома).

Согласно этой переписи, опубликованной в 1925 году, в Саратове обнаружились 1257 детей обоего пола, из которых 564 уже содержались в спецприемниках. Пики пополнения армии беспризорников приходились на 1921 и 1924 г.г., а основным континенгентом были беженцы с левой стороны Волги — дети немецких колонистов и русских крестьян. Хотя нередки были и исключения.
В книге Соколова приводится такой случай: «Мальчик, 16 л., обитатель брошенной уборной пассажирского вокзала, рассказывает, что в 21 году его вся семья поехала тоже от голода в Ташкент; по дороге отец и мать умерли; он попал в д. дом в г. Черкасах Киевской губернии; дом был расформирован, дети эвакуированы, и он прибыл (очевидно, после долгого странствия) в г. Саратов».

В 1932 году детский дом переехал в здания бывшего женского монастыря, где всё было подготовлено монашками и для житья, и для хозяйственных работ.

Улица Покровская (Лермонтова). Въездные ворота Крестовоздвиженского монастыря и здания, приспособленные под детский дом
Улица Покровская (Лермонтова). Въездные ворота Крестовоздвиженского монастыря и здания,
приспособленные под детский дом

Кроме уничтоженных в 1930-е годы двух церквей, Никольской и Крестовоздвиженской, монастырские здания продолжали служить теперь уже советскому народу почти до конца 1970-х годов. Бывший детский дом «Красный городок» в 1950-е был перепрофилирован в профтехучилище, а в угловой часовне и бывших кельях расположилась областная глазная больница, в которой работала замечательный врач-офтальмолог Валентина Федорова, ученица легендарного Святослава Федорова (в 1974-м году она делала операцию и автору этих строк).

Решительный снос зданий начался во второй половине 1970-х, когда на этом месте было решено построить гостиницу «Турист» (впоследствии переименованную в братскую «Словакию»).

Когда рытье гостиничного котлована дошло до уровня XVII – XVIII веков, времени действующего на тот момент монастырского кладбища, беготня по могилам стала одним из самых любимых занятий мальчишек, живших в окрестных домах. Мой сосед по двору Андрей Мельников (нам было лет по 8-9) так вспоминал эти дни: «Лазали везде. И за зелеными яблоками на территорию глазной больницы, в том числе и по этой стройке по ее этажам. Сторожа нас гоняли. На месте строительства гостиницы от улицы Лермонтова шел значительный уклон к Набережной Космонавтов. Для ведения строительства площадка выравнивалась, забивались сваи. Высота отрытого котлована с стороны Лермонтова была метров 15. Работал экскаватор. Весь верхний край котлована был в квадратных отверстиях. Это были отрытые могилы. Причем шли они от верхнего края в глубь по 2-3 ряда, видимо, более поздние захоронения на территории монастыря наслаивались на сделанные ранее. Не могу сказать, собирались ли рабочими останки.
И производились ли перезахоронения. Но много лежащих истлевших обломков гробов, костей и черепов я видел. Один или два черепа из котлована мы принесли в свой двор. Бабки подняли крик. Конечно, обратно мы их на стройку не понесли. Не знаю даже, куда мы их дели. Хочется верить, что зарыли
в палисаднике в нашем дворе. Сейчас вспоминать, конечно, о сделанном нами, детьми, очень стыдно».

А я помню, что мы сделали, Андрей. Мы поставили череп на детскую горку и соревновались, кто точнее бросит в него камень, пока череп не раскрошился на мелкие кусочки.

На кладбище Крестовоздвиженского монастыря хоронили не только монашек, но и людей, принесших особую славу Саратову. К примеру, там был похоронен саратовский комендант, герой турецкой, прусской и шведской кампаний Иван Константинович Бошняк, организовывавший оборону города от войск Пугачева – «храбрый Бошняк», по выражению Александра Сергеевича Пушкина. Когда Саратов был уже занят пугачевцами, он сумел спасти знамена, казну, канцелярию и часть войск, оставшихся верными императрице.

Могила Бошняка, кстати, была утеряна уже к концу XIX века.

А кто ещё там был похоронен – Бог весть.

Современный вид отреставрированного храма
Современный вид отреставрированного храма

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here